День за три, или Два с половиной года военного водителя в Афганистане

15 февраля участники боевых действий в Афганистане отмечали 31-ю годовщину выхода советских войск из этой страны, где они несли службу десять лет.

Один из тех, кто исполнял интернациональный долг в Афганистане – Вадим Чернявский, мастер производственного обучения Апатитского политехнического колледжа. До того, как стать наставником в деле освоения автомобилей и другой автотехники, Вадим Иванович много лет служил в транспортной милиции. Хотя с ранней юности его любимым делом и мечтой всей жизни был хоккей, он пришел в секцию первоклассником, а перед службой в армии четыре года играл за мурманскую команду «Судоверфь». Именно с момента призыва дорога его жизни сделала резкий поворот, и жизненный опыт на этом пути оказался ой каким нелегким, не каждому по плечу.

***

Мы разговариваем в большом учебном классе, где нас окружают узлы и агрегаты машин, а в огромные окна заглядывает первое февральское солнце. Вадим Иванович говорит, делая долгие паузы, и как будто сомневается, а нужно ли вообще рассказывать. Ничего героического в своем прошлом он не видит и играть роль героя – не его амплуа. Зато он знает всех пацанов своего подразделения, найдет что сказать, если кто-то из них расстроен, поможет решить проблему.

Родился Вадим Чернявский в Апатитах, учится пошел в соседнюю школу – №3, и буквально сразу, первоклассником, записался в секцию хоккея, к тренеру Владиславу Петровичу Опарину. Тренер отмечал данные мальчишки, видел в нем потенциального игрока высших дивизионов и, когда сам уехал в Мурманск, уговорил родителе Вадима отпустить его в «Судоверфь» – на тот момент команду мастеров класса «Б». Парень даже восьмой класс закончить не успел (сейчас это девятый), а уже получил работу в должности берегового матроса на судоверфи и место в команде.

– Конечно, на работе я только числился, все мое время занимали тренировки и выступления, и еще учеба в вечерней школе, – рассказывает Вадим Иванович. – Четыре года я играл за «Судоверфь», а потом класс «Б» в советском хоккее убрали и команду расформировали. Сезон я поиграл в областном чемпионате, потом тренер предложил мне ехать играть в Нарву. Пока он ездил туда, узнавал что к чему, я решил, что не буду терять времени и получу права категории «С», а заодно и в армии отслужу. Пришел в военкомат, меня в октябре зачислили на курсы водителей, но предупредили, что еще обязательно нужно будет прыгнуть с парашютом. На потоке в ДОСААФ было пять групп по 30 человек, четыре из них учились на ЗИЛах, и только наша, пятая — на КамАЗе, они тогда, в 1982 году, только-только появились, на весь Мурманск было пару десятков. С парашютом тоже прыгнул — пять раз, в Мурмашах. Права мне выдали в марте 1983-го, мне уже исполнилось к тому моменту 19 лет, и от армии была отсрочка — тренер все-таки меня хотел в Нарву забрать. Но я сам пошел в военкомат, и там быстро-быстро все завертелось.

***

– 26 марта меня вызвали в военкомат, – продолжает Вадим Чернявский, – а 27-го я уже был на призывном пункте. Все парни, которые, как и я, там оказались, были из той самой автогруппы, что училась на КамАЗах, все мы прекрасно знали, что первый набор — 1 апреля, уходит служить за границу. Вот мы сидели и гадали, куда нас отправят — в Венгрию, Польшу, Чехословакию. Про Афганистан, конечно, знали, с 1979 года уже четыре года прошло, и, хотя не очень много про него мы по телевизору слышали-видели, но были в курсе, что там воюют. Я, конечно, хотел в ВДВ попасть, все-таки спортсмен. Но через двое суток приехал, как их называют, покупатель — лейтенант, и 29 человек из 30 забрал. В том числе и меня.

Все еще пребывающих в неизвестности ребят отправили под Ленинград, на базу, на Черную речку. Через неделю группа снова оказалась в аэропорту, где провела утомительный день в ожидании рейса, продолжая гадать, в какой стране они окажутся. Их подняли на построение, когда на табло загорелась надпись «Ленинград — Душанбе». И сразу стало понятно, где они окажутся…

– Весь самолет заняли солдаты нового призыва, – продолжает Вадим Чернявский. – После долгих перемещений на самолете, поезде и грузовике, мы оказались под Термезом. Ночью выгрузили в каком-то полупустынном районе, на территории, огороженной колючкой. Утром выяснилось, что мы попали в учебный автомобильный батальон, всего в нем должно было быть 500 человек плюс один офицер, да еще четыре курсанта-четверокурсника ему в помощь. Обустраивались мы неделю, постепенно подвозили остальных новобранцев, нас разбили по взводам, каждый взвод поставил себе палатку. Тем временем наступила уже середина апреля, в Средней Азии уже жара, днем – до плюс 46, ночью плюс 8, а у нас форма все еще как по стране. Из этого пекла мы мечтали хоть куда, хоть в ад, но скрыться. А просидели в этой учебке три месяца. Воды нет, только водовозка с утра приезжает, наберешь себе литровую фляжку на день, и все. Ну, плюс полевая кухня три раза в день. Стали солдаты болеть дизентерией, а все лечение — жесткая диета, сухари да крепкий чай. А чтоб не просили чего другого, всех болящих поселили в одной палатке и колючей проволокой ее огородили. Постепенно мы вошли в режим, стали на стрельбы ездить -из автоматов стреляли, из гранатометов. Потом нам пригнали 500 новеньких КамАЗов, и начались марши, дневные и ночные, по 100 километров, а последний и вовсе 500. До Ташкента мы на наших КaмАЗах добрались, загрузились там по полной, и обратно. Сухпай какой мы в Ташкенте получили – я таких с роду не видывал! Стало понятно: вот-вот, и отправят нас за реку Амударью…

Через два дня учеба закончилась. Вадим Чернявский вместе с товарищами с военного аэродрома на грузовых вертолетах отправились выполнять интернациональный долг в Афганистан.

– Сели на аэродроме в Кундузе, оттуда стали нас партиями распределять. Я попал в гарнизон Пули-Хумри, в знаменитую Килогайскую долину. Долина шириной с десять километров, длиной — 20, вокруг высоченные горы. Там располагалась автомобильная бригада батальонов в двадцать, она осуществляла все перевозки по Афганистану. Часть батальонов перевозила вооружение, патроны, снаряды, иногда прямо на боевые позиции, часть — продукты питания, другие – медикаменты и раненых. Мне очень хорошо запомнился первый день. Если в учебке мы изнывали от жары, то тут оказалось еще жарче – плюс 50 в час дня, над землей марево висит от жары. Было 20 июня 1983 года.

Афганистан Вадим Чернявский покинет только 26 августа 1985-го, спустя два года и два месяца. Он больше никогда не видел эту страну наяву. А во сне, полагаю, возвращался туда неоднократно. Она оставила ему непростые, очень разные по эмоциональному окрасу воспоминания. О черных он не говорит, разве что обмолвится парой слов. Зато с удовольствием рассказывает студентам, как он, северный мальчишка, впервые увидел, как растут апельсины и гранаты, и совсем по-другому живут люди чужой страны. Как быстро он научился за несколько часов чинить двигатель огромного КамАЗа, штопать посеченный осколками тент и спать при любых обстоятельствах. На вопрос, правда ли к страху можно привыкнуть, он не отвечает напрямую, а рассказывает историю:

– Нам никак не удавалось выспаться, рейсы были частыми, официально они не могли продолжаться дольше недели, но порой затягивались на месяц. Подъем в четыре утра, быстрый сбор, инструктаж, выезд. Вернулся, загрузился, и все по новой. Однажды мы пошли большой колонной, машин несколько сотен. На колонну напали, первые бой ведут, а до нас далеко. Когда обстрел начался, мы должны были сразу под машину нырять и за колесами укрываться. Обстрел шел часа четыре, пока вертолеты ждали, пока то да се, я и уснул. И первый раз за всю службу так крепко спал, что меня едва добудились, когда нужно было трогаться. Это я к тому, что ко всему привыкаешь, да, раз под обстрелом спишь.

Вадим Иванович несколько раз в разговоре замечает по тому или другому поводу: «Повезло!». Повезло, что попал в Афганистан, когда еще было относительно тихо, и в первые девять месяцев до советской границы колонны доходили со своей охраной, ну разве что на Кабул добавляли в охрану БТР и пару вертолетов. Повезло, что к этому моменту запретили массовые переезды через Саланг, где восьмикилометровый тоннель и галерея за ним, и если запрут душманы с обоих концов, то все, кто в тоннеле, обречены. После такой трагедии блокпосты пропускали с десяток грузовиков, остальные ждали, чтобы группа прошла и дали сигнал с блокпоста. Повезло уцелеть в рейсе на Кабул, когда на выходе из другого тоннеля колонну атаковали и первые ряды сожгли, а их машины оказались в пятом ряду… Как однажды выручили их, завернувших в недружественный кишлак.

– Еще одна особая веха в моей службе, когда американцы поставили душманам стингеры, а те начали сбивать наши вертолеты. И нам почти два месяца пришлось ездить без сопровождения с воздуха, это был настоящий хаос.

В последние месяцы службы ситуация обострилась до предела. И больше всего на свете те, кому давно пришла пора демобилизоваться, хотели домой, как можно быстрее домой. Уже полные дембельские наборы собрали, и платки любимым девушкам и мамам купили, а командир все тянет и тянет. Да и понятно почему: ранения, тиф, желтуха, дизентерия, ранения повыкосили личный состав, людей не хватает, а обстановка напряженная, новички прибывают, учить их некому.

– Я и сам в такой ситуации был – пришел с правами на «С», а тут тягач, да с прицепом, на ходу переучиваться пришлось. Нас в роте осталось три старослужащих, уже все сроки пересидели, а командир не отпускает. В одном из рейсов мы с товарищем случайно услышали, что в штабе есть приказ, мол всех дембелей срочно отправить домой. Мы как вернулись, сразу к командиру, говорим, отпускайте нас. А он уговаривал еще раз, в самый последний рейс, и тогда уже все, домой. Только мы знали, что рейс может и на месяц растянуться, поэтому упрямо на своем стояли.

Тогда стало понятно – последние дни службы настают. И скоро можно обнять всех, кто ждал его из армии с отчаянным нетерпением и надеждой – маму, отца, девушку Лену, которая узнав, что он лежит в ташкентском госпитале, в 19 лет не побоялась махнуть через полстраны, из Мурманской области в Узбекистан, чтобы просто побыть рядом, пусть несколько дней. Его выписали из госпиталя за три дня до ее приезда… С девушкой Леной они вместе до сих пор, только теперь ее называют Еленой Геннадьевной, прожили почти 35 лет, есть дочь.

– Когда мы оформили все, как положено, получили расчет (это деньги рублями и валютные чеки за службу, контузию и болезни), нам велели ждать колонны. Какая первая пойдет, с той и мы на дембель. Возможно, пойдет на юг, в Кабул, и мы улетим самолетом, возможно, на север, к границе, и тогда через мост, на Ташкент.

Им выпал мост – тот самый, по которому 31 год назад вышли из Афганистана войска советского военного контингента. Вышли навсегда, но не перестали хранить память о той войне и верность друзьям – погибшим и живым.

Елена Балабкина

Эта запись защищена паролем. Введите пароль, чтобы посмотреть комментарии.